Новости

Ловушка «псевдоконсенсуса»: почему форсайты и стратегические сессии часто не работают

Весна – традиционное время стратегических сессий, форсайтов, экспертных обсуждений. Именно в этот период в организациях, институтах и управленческих командах тратятся колоссальные ресурсы: время, внимание, энергия, человеко-часы.

Предполагается, что итогом этой работы должны стать ясные решения, общие ориентиры и мощный импульс к действию.

Но происходит иначе.

Многим знакома картина: стратегическая сессия проведена, все как будто высказались, общее решение зафиксировано, участники разошлись с ощущением продуктивности. А спустя время выясняется: реального результата нет. Решение не работает, не запускает изменений, не становится основанием для действий.

Почему так происходит?

Проблема, как правило, не в людях и не в недостатке компетентности. Проблема – в самой логике организации обсуждения.

Очень часто такие форматы попадают в ловушку псевдоконсенсуса – состояния, при котором внешнее согласие подменяет содержательную договорённость.

На первый взгляд всё выглядит правильно: собрали экспертов, дали им возможность обсудить проблему, подвели общий итог. Но именно здесь кроется ключевая ошибка.

Мы приглашаем экспертов ради их профессионального суждения – то есть не просто ради мнения как такового, а ради позиции, основанной на опыте, знаниях, ответственности и понимании последствий. Однако в процессе фасилитации эти позиции нередко обезличиваются.

Сильные, содержательные, иногда неудобные точки зрения сглаживаются. Острые различия смягчаются. Аргументы теряют авторство.

В результате вместо столкновения оснований и смыслов рождается усреднённая, безопасная, удобная, но внутренне пустая договорённость. Группа приходит не к решению, а к симуляции единства, усреднённому мнению, которое внешне всех якобы устраивает, но по-настоящему никого не убеждает. Ведь совершенно непонятно: кто именно так считает, почему он так считает и на чём держится его уверенность.

Каждый участник держит в голове собственную интерпретацию «общего решения». Пока обсуждение идёт в зале, это не очень заметно. Но на этапе реализации иллюзорный консенсус рушится: решение оказывается «мёртвым». У него нет настоящих, живых сторонников, нет носителей, нет ответственных за смысл. Формально оно есть, фактически – нет.

Отсюда и главный вывод:

Настоящая ценность рождается не там, где все быстро пришли к консенсусу, а там, где были выявлены реальные противоречия, где позиции не растворились в «общем мнении», а, наоборот, были прояснены, сопоставлены и проверены на прочность аргументированным спором, полемикой.

Поэтому, возможно, главный принцип хорошей стратегической работы звучит парадоксально:

не бойтесь разногласий – бойтесь быстрого согласия, за которым не стоит ни ясных оснований, ни личной ответственности, ни готовности действовать.

Не полемика разрушает стратегию, а, наоборот, отсутствие полемики, неспособность её организовать.

В решении сложных проблем именно качественно организованное несогласие – единственно возможный путь от пустой декларации к реальному плану действий.

#псевдоконсенсус #критическоемышление #лидерство #консалтинг #форсайт #стратегическаясессия #организационноеразвитие #бизнесмоделирование #корпоративнаякультура #принятиерешений #эффективныекоманды #управлениеизменениями

Прочитал недавно в ВКонтакте про украинский опыт школьного бюджетирования https://vk.com/dumaemidelaemvmeste?w=wall-87505696_126. Сопоставил с аналогичным российским опытом. Вывод тревожный.

Итак, в российской образовательной практике уже несколько лет активно внедряется прямой аналог украинской практики – Школьное инициативное бюджетирование (ШкИБ). В разных регионах школьникам предлагают выдвигать идеи, обсуждать их, голосовать, распределять средства на реализацию. На бумаге всё выглядит вполне современно: участие, ответственность, демократия, проектная логика, развитие инициативности. Однако при ближайшем рассмотрении выявляется ряд концептуальных, системных проблем.

1. 1. Отсутствие «внешнего заказчика».

   Главная беда существующих ШкИБов в том, что подростков не учат реальной проектно-исследовательской деятельности, ориентированной на внешнего заказчика. Проекты варятся внутри школьного котла. Ребёнок не выходит на рынок или в муниципальную среду как субъект, решающий проблему конкретной социальной группы или отрасли. Он остаётся в роли «просителя у директора», даже если процедура обставлена как демократическое голосование.

2. 2. Искусственные границы инициативы

   Семнадцатилетнему человеку – фактически взрослому, который через год может оказаться на фронте или за пультом сложного производства – изначально задают очень узкий «горизонт планирования». Его приучают к мысли, что предел его полномочий и творческого поиска – это:

   • - перекраска стен в рекреации;
   • - закупка новых пуфиков в библиотеку;
   - установка автоматов с едой.

   Всё, что выходит за рамки обустройства школьных помещений, часто отсекается как «нецелевое использование» или «слишком сложное».

3. 3. Имитация вместо формационных изменений

   Это и есть та самая «неявка на войну социальных устройств», о которой говорится во взятом для репоста тексте. Когда вместо выхода в реальность, на работу с настоящим заказчиком, у которого есть реальный интерес и реальные ресурсы, детей запирают в «песочнице» ШкИБа, происходит девальвация самой идеи ответственности.

   Вместо формирования гражданского самосознания и навыков системного проектирования мы получаем очередное «фестивальное» мероприятие. В итоге ребёнок – а «ребёнку» у нас может быть и 17 лет – не видит связи между своим проектом и развитием страны, воспринимая ШкИБ как разовую игру в «доброго чиновника», а не как инструмент реального преобразования мира за пределами школьного забора.

   Резюме: Пока всякие иШОБы и ШкИБы в украинских и российских школах не станут мостами к реальному сектору экономики и муниципальному управлению, они будут оставаться частью той самой «показушной» политики, которая проигрывает битву за более содержательные смыслы и более совершенное социальное устройство.

   Так что ещё раз – спасибо автору исходного текста. Иногда чужой пример нужен просто для того, чтобы наконец перестать врать себе про собственные успехи.

   Да, у нас тоже есть ШкИБ и другие формы детско-молодёжного участия – советы, конкурсы, общественные обсуждения, отдельные муниципальные практики. Где-то это выглядит живо, где-то даже изобретательно. Но в массе своей российская система участия школьников по-прежнему устроена так, чтобы не выводить подростка к внешней реальности как к пространству действия.

   Если честно смотреть на вещи, то устроенная таким образом система транслирует детям очень простую мысль: «мир снаружи – не для тебя».

   Если инициативность школьника заранее обрезана до благоустройства внутришкольного пространства, то мы воспроизводим не гражданина, а человека, которого приучают быть инициативным строго внутри разрешённого периметра.

   Сегодня подход, реализованный в формате ШкИБ, не просто «недостаточен» – он опасен. Опасен тем, что готовит к жизни в декорациях, а не в реальности. Опасен тем, что системно воспроизводит инфантильность в поколении, которому не понарошку, а вполне реально предстоит защищать страну, в том числе ценой собственной жизни.

   #ШкИБ #ШкольноеИнициативноеБюджетирование #Образование #ГражданскоеОбразование #ПроектноеОбучение #Молодёжь #СВО #Патриотизм #СоциальныеПрактики #Школа #РеформыОбразования #ПроектнаяДеятельность

Макаренко 4.0: Как школа спасёт российскую глубинку

Этот пост – дань уважения Антону Семёновичу Макаренко, родившемуся 13 марта 1888 года. Пусть публикация и выходит с опозданием, но говорить о его наследии никогда не поздно.

Весь мир знает Макаренко как одного из самых выдающихся педагогов XX века. В 1988 году ЮНЕСКО включила его в четвёрку педагогов, определивших способ педагогического мышления столетия.

В 2015 году на международной конференции в Санкт-Петербурге (13 International Conference "Lifelong Learning", 29-31 мая 2015) я слушал японских коллег. Они с жаром рассказывали про внедрённую у них в школах «макаренковскую» систему – про производственный труд, коллектив, «завтрашние радости», ответственность за реальный результат. Всё по Макаренко. Но об истоках – ни слова. Упор на то, что сами придумали. Ну да, как говорится: ничто не воспринимается как истина, если не рождается внутри самого себя.

Сто лет назад Макаренко превратил беспризорников в инженеров, врачей и героев войны. Его секрет был прост: высокотехнологичный коллективный труд, формирующий характер и судьбу.

Сегодня мы снова в похожей ситуации. Как и столетие назад – экономическая блокада и внешнее давление со стороны коалиции Франции, Великобритании и США (Антанты), пытающейся навязать чуждый нам миропорядок для сохранения власти спекулятивно-ростовщического капитала. Только вместо беспризорников – демотивированные школьники, вместо разрухи – депрессивные регионы, где школы закрываются, становясь обузой для муниципальных бюджетов.

Педагогические «верхи» до сих пор живут иллюзией: ребёнка надо ограждать от ответственности, нагружать только «правильными» знаниями и не подвергать испытанию реальным делом.

Вывод жёсткий: либо сегодня мы повторяем рывок столетней давности – но на новом технологическом уровне, либо на этот раз интервенты нас раздавят.

Школа как лаборатория будущего

Что если школа в селе или малом городе станет не «учебным заведением», а центром профессионального самоопределения и точкой роста региона?

Местом, где на самой ранней, предпосевной стадии рождаются первые идеи и прототипы. Где цена ошибки – не банкротство, а академический урок. Где формируются сообщества выпускников-предпринимателей, которые через годы вернутся в родной регион – деньгами в школьные эндаумент-фонды и созданием рабочих мест.

Так в глубинке появляются высокотехнологичные производства – не потому, что губернатор «привлёк инвестора», а потому, что выросли свои кадры, способные создавать и развивать высокотехнологичный бизнес.

Как это работает?

Проектно-исследовательская деятельность вместо зубрёжки. Школьники решают реальные кейсы бизнеса и запускают свои проекты, нацеленные на решение актуальных проблем. Предприятия платят за решения – деньги идут в школьные фонды. Это не «подготовка будущих инноваторов» – это участие в инновационном процессе здесь и сейчас.

Криптотехнологии для справедливости. NFT фиксируют авторские права. Смарт-контракты автоматически распределяют доли между учеником, педагогом и инвестором. Прозрачно и без посредников. Деньги идут в регион через школу – развивается инфраструктура, поддерживаются новые проекты.

Alumni-культура как драйвер развития. Выпускники, получившие старт в школьной лаборатории, становятся предпринимателями. Они возвращаются – менторами, инвесторами, работодателями. Круг замыкается: школа выращивает кадры → кадры создают бизнес → бизнес поддерживает школу.

Педагог как внедренец

Педагог-исследователь здесь не просто учитель. Он внедренец. Его функция – не передача готовых знаний, а организация проектно-исследовательской деятельности, ориентированной на реальные запросы.

Профориентация происходит через практику: прикладники идут в СПО, исследователи – в вузы. Не по баллам ЕГЭ, а по компетенциям, проявленным в реальном деле. Педагог не декларирует ценности – он воплощает их в конкретных решениях вместе с учениками.

Почему именно Россия может стать первой?

Запад не нашёл способов монетизации школьных инноваций. Университеты там давно зарабатывают на академическом предпринимательстве, но школы остаются в стороне – им достаётся лишь роль подготовительного этапа, не приносящая ни доходов, ни признания.

Россия может пойти другим путём. Создать экосистему, где школа – часть инновационного кластера, а педагоги получают справедливое вознаграждение за внедренческую миссию.

Университеты зависят от рынка и политической конъюнктуры. Школа – меньше. Её задача – воспитание и просвещение. Включение школ в академическое предпринимательство не только улучшает финансовое положение педагогов и повышает престиж профессии, но и очищает науку от чрезмерной рыночной ангажированности, возвращая ей фундаментальную направленность.

Что нужно для рывка?

Технологии цифрового распределения прав собственности есть. Методология Макаренко проверена временем – и не только в нашей стране. Политическая воля тоже есть – по крайней мере, на уровне риторики и высочайших указов.

Чего не хватает? Сообщества педагогов-макаренковцев нового типа: внедренцев, которые работают в командах, реализуют проекты с учениками и администрацией, вместе учатся друг у друга, формируя культуру доверия, сотрудничества и ответственности, вовлекают предпринимателей и родителей.

Макаренко показал путь. Технологии дали инструменты. Время пришло.

Переименовать нельзя реформировать

Новость дня – В.В. Путин поручил рассмотреть возможность переименования «среднего профессионального образования» (СПО) в «специальное профессиональное». Это поручение стало результатом заседания Госсовета, и изначально предложение исходило от премьер-министра, по словам которого «специальное профессиональное образование» ничуть не уступает некоторым формам высшего образования.

Нужны ли такие лингвистические изменения для всей образовательной системы РФ в целом и для СПО в частности?

Казалось бы, работа над престижем среднего профессионального образования – это хорошо. Но не подменяем ли мы терминологией необходимость глубинных преобразований? И не прячется ли за сменой вывески риск окончательно дезориентировать всю образовательную систему?

В чем подвох: Если мы убираем термин «среднее» и заменяем его на «специальное», мы размываем логику образовательной вертикали, разрушаем иерархическую ясность системы. Становится непонятно: какова тогда роль школы? И как «специальное» соотносится с «высшим»? Ведь если СПО становится «специальным», теряется дифференциация с вузами, где также реализуются специальные программы. Вместо того чтобы выстраивать понятный для ученика путь к профессиональному самоопределению, мы рискуем сделать этот путь ещё более туманным.

Для повышения престижа СПО нужна трансформация роли школы. Школа должна стать стартовой площадкой, а не «залом ожидания» или «пунктом временной передержки». Настоящий престиж профессионального образования начинается не с названия в дипломе, а со школьной скамьи. Школа должна стать эффективным каналом подготовки кадров и начать, наконец, выполнять функцию объективного распределителя образовательных траекторий. Как это должно работать?

1. 1. Сдвиг фокуса от чисто экзаменационных процедур (ОГЭ, ЕГЭ, ВПР) и традиционных олимпиад к исследовательской и проектной деятельности, ориентированной на запросы бизнеса и решение реальных производственных кейсов.
2. 2. Профориентация через практику: школьники переходят от работы над устаревшими, надуманными учебными задачами к работе над реальными проблемами предприятий; за решения своих проблем компании выплачивают школьникам и их научным руководителям справедливое вознаграждение (долю прибыли).
3. 3. Диагностика компетенций:
   • • Учащиеся с выраженной склонностью к прикладным решениям, ориентированные на практический результат «здесь и сейчас», – потенциальные кандидаты для СПО.
   • • Учащиеся с исследовательской направленностью, склонные к аналитике и научному поиску, – потенциальные кандидаты для ВО.

Чтобы описанный механизм, повышающий престиж СПО (а также престиж школы и ВО), заработал, школе нужны инструменты. Сейчас мы наблюдаем попытку «поднять престиж» через лингвистику. Но чтобы колледж стал осознанным выбором, а школа – эффективным фильтром, обеспечивающим наилучшее качество и наивысший престиж СПО и ВО, бизнес должен признавать школьные проекты как реальный опыт.

Такого признания пока нет. Чтобы добиться его, необходимо выстраивать современную систему открытой пиринговой (P2P) верификации и систему децентрализованного финансирования школьно-инженерных и школьно-предпринимательских инициатив на самых ранних, «предпосевных» стадиях через гранты и долевое участие.

Вывод

Переименование СПО – тактический ход, игнорирующий стратегические ограничения:

• • Отсутствие связки «школа → СПО/ВУЗ → предприятие»;
• • Архаичность принципов, критериев и механизмов профориентации.

Подлинный престиж возникнет, когда выпускник колледжа/университета будет востребован не благодаря новому названию диплома, а благодаря опыту решения реальных задач – опыту, который он начал получать ещё в школе.

Недавно стало известно, что компания OpenAI запустила Prism – бесплатное рабочее пространство с мощным искусственным интеллектом для ученых, использующее новейшую модель GPT-5.2 (Thinking).

Сегодня ИИ уже способен не только писать полновесные научные статьи, но и рецензировать их. При наложении одного такого умения на другое, возникает парадоксальная ситуация: появляется идеально оформленная, однако абсолютно фальшивая, ложная наука. Исследователи оказываются в положении, когда они уже не способны ясно объяснить содержание собственных подписанных работ.

Возникает закономерный вопрос: кто несет ответственность за подлинный смысл исследований, если ИИ пишет статьи и сам же их рецензирует? Ответ прост: никто. Означает ли это, что ИИ надо запретить? Нет, запрет технологий не является выходом. Вместо этого надо подумать о создании среды, где видимы не только тексты, но и реальные авторы, где ценятся обоснованные аргументы, а не формальные статусы и «индексы цитирования».

Оптимальное решение – Блокчейн-платформа «Сетевой Научный Суд», которая превращает рецензирование в открытую полемику. Все аргументы, возражения, решения – в реестре. Не переписать. Не подделать. Подробному описанию и обоснованию этой концепции посвящена серия статей, среди которых:

• • Лазуткин А.П. Глобальный кризис института рецензирования и сетевая модель его преодоления // Научная периодика: проблемы и решения. 2017. Т. 7. № 4. С. 197–213.
• • Лазуткин А.П. Диалектический пересмотр итогов развития человечества // Свободная мысль. 2023. № 4 (1700). С. 151–170.
• • Лазуткин А.П. Управление инновациями: частный бюрократизм и диалектический академизм // Свободная мысль. 2023. № 5 (1701). С. 41–60.

Загвоздка в том, что философские статьи с глубокими объяснениями остаются без внимания. Вспомним известное утверждение Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».

Изменение этого мира надо начинать не со взрослых, а с подростков.

Именно в школьной среде ещё нет жёсткой иерархии статусов, рейтингов, репутационных рисков.

Здесь можно вырастить поколение, для которого открытый диалог и доказательная полемика – норма, а не исключение.

Именно так – через школьные научные конкурсы, открытые защиты проектов с полноценным механизмом научного оппонирования – мы сможем:

1. 1. Вернуть науке диалог – вместо монолога ИИ.
2. 2. Сделать экспертизу прозрачной – вместо анонимных отзывов.
3. 3. Вырастить не подписантов, а авторов– готовых отстаивать каждую продуктивную идею.

Вместо того чтобы бороться с системой, давайте создадим новую.

С нуля. С подростками. С открытым кодом и открытым диалогом.

Сегодня мы анонсируем проект «Предпринимательская компетентность: учимся для жизни», цель которого сформулирована как: «Создание условий для формирования и последующего развития у школьников 9-11 классов и педагогов Красноярского края предпринимательских компетенций посредством освоения знаний о теоретико-методологических и практических основах проектной и предпринимательской деятельности с помощью специально организованной серии интерактивных мероприятий».

Предполагаем ли мы связывать эти интерактивные мероприятия с работой дискуссионной веб-платформы "Сетевой научный суд". Увы, пока нет. Но мы рассматриваем этот проект как преддверие к её скорому созданию.

И да, может статься, теперь у нас будет хороший повод почаще отчитываться о том, как мы решаем проблему ранжирования экспертов по их компетентности.